6 мая 2026 г. «Пресс-изба»

За кулисами слов

Профессиональных медиа и журналистов, которые последовательно и глубоко освещали бы театральную жизнь, практически нет, поэтому театр остается вне поля общественного обсуждения. Вместе с Машей Дорофеевой, директором Мастерской критики, и координаторами — Марго Мурадян и Аней Хохловой — мы поговорили о том, почему театральная журналистика в России еще в зародыше и с какими трудностями сталкиваются ее первые представители. Вы узнаете, где искать интересные спектакли, как меняется театр сегодня и почему он — одно из самых базовых направлений современного искусства.

Как говорить о театре, не используя штампы?

Маша Дорофеева: Мне кажется, что в театре глобально есть два направления — театральная критика и театральная журналистика. Критика напрямую связана с театральным образованием. Мы с ней не работаем, потому что не ставим цель дать академическую базу. Мы занимаемся театральной журналистикой.

Я вообще не считаю, что в театральной журналистике сформированы какие-то штампы. Не так много людей этим занимаются. Нам бы хотелось, чтобы говорили не «душно», а весело и понятно, чтобы театр не воспринимался как что-то элитарное.

Рабочий процесс на мастерской

Что вы посоветуете начинающему театральному журналисту?

Маша: Чтобы понять театр, надо ходить в театр. Для нас это было важно при отборе, и вообще важно для театрального журналиста: обладать насмотренностью, интересоваться разными проектами — и большими государственными премьерами, и независимыми маленькими театрами. Я советую побольше писать, потому что театральная журналистика связана с текстом, даже если не получается писать сейчас на какую-то большую аудиторию, расписанность и опыт в создании текстов будет полезен. Количество просмотренных спектаклей плюс количество правильно написанных текстов рано или поздно помогут стать классным специалистом.

Чем театральная журналистика отличается от пересказа?

Маша: Театральная журналистика предлагает определенную интерпретацию того, что человек видит на сцене. В мастерской мы считаем, что журналисты пишут два типа текстов. Первый — тексты, которые приглашают людей на спектакль. В них важно четко показать, кому спектакль может понравиться, почему он хороший или плохой, как он устроен. Цель — привлечь аудиторию. Второй тип — тексты, которые объясняют, о чем был спектакль, почему он так работает и зачем существует. Таким образом, это не пересказ спектакля, а работа по его осмыслению.

Аня Хохлова: Театр еще менее понятный, чем кино, потому что он использует другие средства выразительности и приемы. Театральные рецензии как раз их осмысляют. Это может быть пересказ, а может быть анализ того, как автор построил весь спектакль, какие приемы использовал. Все, как с кино-рецензиями такого типа, но в театре больше пространства для осмысления, потому что театральные приемы могут утекать в абстракцию.

Где проходят границы между описанием и интерпретацией? В какой момент?

Маша: В тот момент, когда ты перестаешь описывать то, что происходит на сцене, и начинаешь говорить о том, что понимаешь, наблюдая за происходящим. Здесь и возникает более глубокий смысл. Если мы знаем источник — а театры часто ставят пьесы, с которыми можно заранее ознакомиться — мы можем увидеть, как автор интерпретировал исходник, как ты его понял и где смещены акценты. Это уже скорее аналитическая работа.

Есть ли сейчас заметные театральные журналисты?

Маша: Мы на мастерской общались со Славой — блогером, у которого сейчас один из самых ярких личных брендов в театральной журналистике (прим. редактора: канал «Слово Славы»). Также приезжала Лидия Синельник — она ведет канал «Сказка о попé и механике», пишет о театре и работает режиссером. Для широкой аудитории, наверное, самый известный блог — «Театральная вешалка». Нам не очень близок их стиль, но мы признаем, что они влияют на сферу.

Лидия Синельник с лекцией на фестивале «Летней школы»

Где учатся на театрального журналиста, или это может быть заход как из журфака, так и из творческого вуза?

Маша: Да, так и есть. Отдельной театрально-журналистской специальности не существует. Это чаще всего люди со смежным образованием — с журфака, филфака, или даже документалисты, которые параллельно интересуются театром. Например, у наших участниц из Вышки есть майнор по театру при основной журналистской программе.

А в целом, есть ли какие-то медиа?

Марго: Это очень интересный вопрос. Есть профессиональные медиа — например, «Театральный журнал» или «Театрал». Это больше академическая история. «Театральный журнал» — это, скорее, история ГИТИСа (прим. редактора: ГИТИС — Государственный институт театрального искусства; крупнейший театральный вуз России, выпускающий, в том числе, критиков и театроведов). Туда берут только театральных критиков, на пушечный выстрел не подпустят человека с чисто журналистским образованием.

Есть «Кинорепортер» — я к ним собеседовалась. Они хотели открыть театральный трек. Пишут про театр, но так — по касательной. «ВК-гид» тоже пытался запустить медиапроект, они набирали авторов, но проект закрылся.

И вот существуют два наших некоммерческих проекта с Машей: «Бес культуры» и «Гвозди». У Маши — концентрация на театре и кино, у меня — чуть шире: добавляется музыка и прочие смежные штуки. Но проблема в том, что оба медиа — некоммерческие. Мы с этого ничего не зарабатываем. А так, чтобы писать про театр и получать за это деньги — рынок ноль из десяти. В Москве раньше были какие-то возможности, сейчас — тишина. В обычных изданиях, например, «Известия», ТАСС, кто угодно — театром занимается, в лучшем случае, человек, который что-то смыслит в культуре и ходит в театр раз в месяц, если повезет.

А какое произведение ты бы посоветовала обывателю — с высокой вероятностью, что оно ему понравится?

Марго: Обычно я советую независимые театры, ведь чтобы пойти в Театр Вахтангова — тебе не нужен совет. Ты знаешь, что он существует. В Питере всегда советую спектакль «Бесы» Городского театра — по «Бесам» Достоевского. Еще советую спектакль Семена Серзина в его «Невидимом театре» — называется «Как хорошо мы плохо жили». Спектакль поставлен на основе биографии поэта Бориса Рыжего и его текстов (прим. редактора: «жестяков» — уличных стихов). Его играют только в летний сезон, во дворе театра. Он немного в формате квартирника — очень классный. Мне кажется, что он не то что бы универсальный, но достаточно «не пугающий» зрителя, который не разбирается в независимом театре, и достаточно выразительный, чтобы было понятно, в чем суть «низового» театра.

Спектакль, который почти наверняка всем понравится, это «Сирано де Бержерак» в МХТ имени Чехова, в постановке Серра Ноды (прим. редактора: Серра Нода — известный японский режиссер, работающий в жанре визуального театра). Там звездный состав и звездный режиссер — 100% попадание. Если из независимого — я бы сначала повела человека на спектакль «Забыть Герострата». Это хорошее погружение в театр, где к зрителю относятся как к участнику действа.

Есть «Театр города М». Я не знаю, кто у них подбирает пьесы, но там каждая пьеса — на разрыв. Они очень хорошо делают. Это выпускники ГИТИСа, «Щуки» и «Щепки». То есть смесь какая-то.

Фото: Театр города М, постановки «Я хочу дружить» и «Лодочник»

«Щука», «Щепка» — это?..

Марго: Щукинский театральный университет. А второй — Щепкинское училище. Его так называют — «Щепка». В общем, это театральные вузы.

И вот там ребята, которые не пошли служить в большие театры, делают все сами: сами водят гостей, сами красят лавки, сами администрируют и сами играют. Но главное — у них невероятный подбор материала. То есть ты такую пьесу, скорее всего, нигде больше не увидишь. Там, например, есть спектакль «Я Анна, я кулак». Это… ну на разрыв просто. Про глухую девочку. Актеры нежно отнеслись к инклюзивности — не как к боли, не как к трагедии, а как к норме, с которой человек живет всю жизнь. И от этого еще сильнее. Это драма через легкость, а не через страдание.

И еще — вне театров сейчас делают потрясающие «атмосферники». Это театрализованные, иммерсивные представления. Ребята в костюмах, все собираются вместе — зрители мало отличаются от актеров, которые находятся внутри пространства. Ты сидишь, например, в антураже двадцатых годов, и происходит музыкально-театральное действие. Все — прямо внутри атмосферы.

Как думаете, театр можно называть современным искусством?

Марго: Театр — это самая быстрая культурная реакция на изменения. В других формах искусства еще не обязательно что-то произошло, а в театре уже спектакль. Это буквально общественное мнение, поставленное на сцену.

Маша: Но чтобы это почувствовать, надо идти на современные постановки. Мы как раз обсуждали с ребятами — много спектаклей ставили 60 лет назад. Их продолжают показывать, хотя режиссеров уже нет в живых, а это идет в пятнадцатых редакциях и не совсем отражает то, чем живет человек сейчас. А вот независимые проекты, особенно вне господдержки — они прямо на пике современности.

Марго: Мы созванивались в рамках мастерской с Артемом Томиловым — человеком, который привез автофикшн-театр в Россию. И он рассказывал, как снимает и выпускает новые спектакли, потому что ему важно, чтобы они оставались рефлексирующими современность, чтобы продолжали отражать что-то живое. Спектакли Томилова подолгу не идут — он постоянно выпускает что-то новое, придумывает проекты, которые находятся в более современном контексте, чем предыдущие.

Что получилось особенно хорошо в этом году, а что вы бы хотели улучшить?

Маша: Да все хорошо. Мы делали мастерскую первый год и театр мы делали первый год, кинокритика в прошлом году (2024) была под МаХуКом. У нас довольно камерный набор, но нам очень повезло с участниками и со спикерами. И мне кажется, что у нас складывается очень прикольное для «Летней школы» направление, где театр не только ставят, но и осмысляют.

Текст: Альмео Джемилев, Наташа Горбунова

Фото: участники мастерской, Пресс-изба