16 июня 2026 г. «Пресс-изба»

История про покойницу, стрижей и староверов

Они ехали в Тверскую область делать материал про старообрядцев. Вернулись с ангиной, двумя стрижами и ощущением, что несколько дней прожили внутри фольклорного хоррора.

Это рассказ Лады из мастерской «Реальная журналистика» о работе над проектом, которая прошла не совсем так, как ожидалось.

---

Вечером к реалжуровским палаткам подошла Наташа с Мастерской документальной фотографии. Она ослепила меня фонариком, сказала, что ищет тему для своего материала и предлагает объединиться. А тема у меня была.

Вообще я ехала на ЛШ с запросом на почиллить, узнать новых интересных людей и сделать какой-нибудь небольшой, прикольный, ненапряжный текст. Но подошла к Лере, которая запитчила тему про старообрядцев.

Староверчество не было для меня чем-то новым, загадочным и необычным. Моя мама в девяностые какое-то время жила в староверческой общине. После Советского Союза их поколение искало новые смыслы, и у нее тоже были всякие приключения. Я предположила, что через мою личную историю получится с общиной наладить контакт.

Это уже генетически во мне заложено, влипать везде по самое небалуй. Чтобы не влипать, мне надо просто не вставать с дивана.

Так мы сбились в группу. Втроем мы нашли точки, где находятся староверы в Тверской области. Мы решили, что сначала съездим в Тверь, посмотрим как бы на городских, цивильных староверов. Потом в маленький Ржев, посмотрим на более патриархальных, замкнутых староверов. А после поедем в глухие деревни за беспопо́вцами, которые совсем уже уникальные.

Таков был план.

---

В Твери нас встретил маленький молельный дом при восстанавливающейся церкви. Мы приехали без предупреждения: побоялись, что община закроется для нас. Сначала у нас была стратегия не перенимать поведение прихожан, не мимикрировать, а просто в сторонке посидеть на скамеечке, послушать. В процессе мы поняли, что надо вовлекаться: отстояли всю службу на ногах, крестились, молились, били земные поклоны на подручниках вместе со всеми.

Прихожане служили службу сами, без священника, и это преимущественно женщины, пожилые и очень закрытые.

Они сказали, что надо общаться с батюшкой: если он даст благословение, то нам разрешат пофотографировать молельный дом, но интервью в любом случае давать отказались. «Езжайте в Ржев, там более развитая община, более благочестивые женщины». Что бы это ни значило.

Мы вернулись в лагерь обсуждать материал. Поняли, что собрали мало: надо ехать в большой ржевский приход.

Настоятель на Тверь и на Ржев был один, и он находился преимущественно во Ржеве. Мы стали ему звонить. Я объяснила, кто мы такие и про что хотим писать, спросила у него благословения и выпросила разрешение переночевать при храме во Ржеве.

Решено было ехать нам с Наташей вдвоем.

---

На подъезде в Ржев начинается ливень, гроза, гром, молнии. Вода волнами окатывает окна автобуса Тверь-Ржев.

Теперь, задним числом, мы понимаем, что это было въездом в лимб, в котором мы два дня кружили.

В Ржеве есть одна улица, где как насаженные на нитку жемчужины стоят: МФЦ (где мы быстро шуршим, переодеваясь в длинные платья и юбки), наркологическая клиника, храм новообрядческий и храм старообрядческий.

Мы заходим на территорию старообрядческого и ровно в этот момент завозят гроб: утром скончалась женщина.

По традиции открытый гроб должен стоять в храме три дня. Днем над ним читают псалмы, ночью горит лампадка.

В Ржеве был действительно большой приход, большой храм, территория огороженная, закрытая. Люди были разного возраста и казались более открытыми: например, не так унифицировано одеты. Я выцепила первых попавшихся двух женщин в храме, мы сели с ними на скамеечку и проговорили три часа на очень личные и откровенные темы. На следующий день к одной из этих женщин мы напросились в гости. Конечно, без благословения настоятеля ничего бы не вышло.

Потом мы гуляли по Ржеву, а вечером долго, часа четыре, беседовали с настоятелем. Еще в Твери мы купили маленькие косыночки, чтобы выглядеть прилично, но у Наташи получилась скорее рокерская бандана, и отец Евгений не мог без смеха на нас смотреть.

Местный сторож подарил нам розу и чеснок из сада своей жены. Розу мы дали в руки настоятелю для фото, а потом воткнули в клумбу. Судьба чеснока неизвестна (вроде не съели)

Стемнело, похолодало. Все разъехались. Территорию храма закрыли на замок.

Мы вернулись в пустую трапезную. Прямо у изголовья диванчика, на котором нам предстояло спать, было окно трапезной, а за окном — другое окно, храмовое. В нем горит лампадка.

А под ней лежит покойница.

Еще днем Наташа ее сфотографировала. Мы сели эти фотки рассматривать. Причем на сильном зуме. Потому что нам показалось, что женщина умерла не сегодня утром, а раньше, и мы пытались найти этому доказательства. Это очень предусмотрительная стратегия благоразумных, взрослых женщин.

Шутим, что вся ситуация повторяет «Вия»: это она сейчас на столе лежит, а с наступлением ночи восстанет. Потом перестали шутить.

В какой-то момент Наташа призналась: «Я больше не могу тут находиться».

Мы вышли наружу, и ровно в этот момент на территорию заехала машина с прицепом. Из нее вышел бородатый крепкий мужик. Наташа поздоровалась. А я уже даже «мяу» не могла сказать. Он ответил: «Добрый вечер», закрыл ворота на ключ и ушел к себе домой.

Мы поняли, что ночевать рядом с покойницей не готовы.

---

В пристройке жил сторож с женой. Жена ухаживает за маленьким садом, и в момент нашего прибытия в храм сторож нам подарил из него розу и чеснок. Мы, конечно, пошутили, что это нам для обороны от нечисти. Но к вечеру у нас их уже не было.

Наташа убедила меня, что стучать в ночи к сторожу — моя доля, потому что ее накрутила именно я. Мы соврали, что хотим фотографировать ночной Ржев, а сами просто вылетели на центральную улицу. Она единственная освещена. Вправо посмотришь, влево посмотришь — везде тьма.

По улицам шатаются сомнительные товарищи, но нас уже ничего не берет: «Ну вот подойдут они, и что? Мы с покойницей ночевали, мы с трупом спали, что вы нам сделаете?».

Наташе нужно было снять храм с расстояния и желательно сверху. На фоне ночного неба он приобретал готическую форму. В окне виднелась красная лампадка.

Мы решили посидеть на какой-нибудь крыше до утра и дождаться режимного времени. Так у фотографов называется момент перед рассветом, когда ложатся правильные светотени. Заодно решили дождаться первых петухов, потому что после них вся нечисть теряет силу и можно пойти поспать пару часиков до утренней службы.

Рядом оказался детский сад с пожарной лестницей. Территория закрыта, сидит охранник. И у него горит своя красненькая лампадка. В смысле, какая-то сигнализационная лампочка.

Лучше лезть через забор и красться под окошками охранника, чем возвращаться в трапезную к покойнице.

На крыше холод страшный, знобило, пробирало до костей. Морось какая-то капала (мне это дело стоило ангины). Храм темнел на фоне предрассветного неба. А лампадка у гроба все горела, ее видно отовсюду.

Я сидела, закутавшись в черную куртку с капюшоном, согнувшись, как ящерица, и скрестив ноги в два узла.

Наташа гордо стояла в длинной ярко-оранжевой юбке и смотрела в объектив.

Спустившись с крыши, поняли, что были видны всем проходящим как на ладони: ассасины в длинных юбках, неподвижно застывшие на несколько часов над ночным Ржевом.

---

Утром мы тихонечко пробрались в трапезную, поспали пару часов, пока не разбудили к службе. Там же я занялась пристройством кошки, которую заметила возле наркологической клиники. После бессонной ночи я подползала ко всем женщинам из прихода с вопросом, не могут ли они помочь кошке. И помогали! Через пару дней после этого мы созванивались, они носили ей корм и воду.

После службы мы напросились в гости к женщине, с которой сложился хороший контакт. В гостях мы просидели полдня: смотрели старые фотографии, ели, лечили мою ангину, наконец нормально помылись в душе.

А вечером решили ехать дальше, в Старицу.

Старица — это город ровно посередине между Тверью и Ржевом, то есть на полпути в обратную сторону на ЛШ. Последний автобус ушел, надо ловить такси, а для такси нужен интернет. А интернета нет абсолютно во всем Ржеве. В поисках за палочками интернета на экранах, мы вышли из города по трассе Ржев-Старица-Тверь. Дошли до автозаправки и встретили там собаку. Прошу Наташу сделать фотографию очередной живности, которую я буду рассылать во все паблики, где ищут потеряшек.

Мы позвонили ребятам с мастерских, чтобы попросить заказать нам такси. Успели сказать, что стоим на трассе в ночи и не можем выехать. После этого связь оборвалась, и на ЛШ решили, что нас уже убивают, надо выезжать спасать.

Кураторы из мастерских спрашивают, где мы собираемся ночевать в Старице, если все хостелы заняты. Мы отвечаем, что собираемся спать где-то на вокзале. Но нам нашли ночевку в отеле в деревне Родня.

Таксист вез нас через глухой лес. Навигатор сходил с ума, связи не было, где-то далеко сверкали грозы. Ни одного фонаря, но светила луна. Мы плутали по диким зарослям. Наташа зачем-то начала рассказывать водителю истории про маньяков и про то, как убегала от какого-то неадеквата. Я сидела рядом и думала: «Наташ, это такая стратегия? Это настолько хитрый план, что мне не понять?».

Таксист вообще планировал по-быстрому по прямой дороге докинуть девчонок и вернуться домой, а теперь плутает по бесконечному лесу с нами. Под конец сказал фразу, которая идеально описывает всю поездку: «Я поехал туда, где нормальная дорога, а заехал туда, где охренел».

Наконец, доехали. Нас встретила хозяйка отеля с гобеленовыми картинами и длинными пустыми линчевскими коридорами. Наутро мы обе заметили, что странное чувство, будто с нами происходит натуральная дичь, спало.

---

В Старице мы сидели час-другой, откисали на Волге в тенечке, глядя в одну точку. Потом мы с тяжеленными сумками в жару потащились на другой берег посмотреть очень красивый, старый, полуразрушенный, но восстанавливающийся храм. В этом храме стояла рождественская елка со светящимися гирляндами и вертеп.

Здесь мы попали на свадьбу — а начиналась история с похорон.

Пропекаемые до костей, мы поплелись в сторону автовокзала. На дороге я заметила птенчика. В ближайшей вет.аптке сказали, что это птенец стрижа. За поворотом лежал еще один такой же птенец. Так что обратно в лагерь ехали уже с коробкой птиц.

В автобусе мы ели черешню и обсуждали, что вообще с нами произошло за эти двое суток.

В Твери мы покупаем сушеную саранчу и едем дальше на задних сиденьях плотно забитой, трясущейся, маршрутке в Кимры. Я держала коробку, а Наташа расчленяла сушеную саранчу и пыталась запихнуть ее в глотки стрижам.

Я привезла восемь с половиной часов аудиозаписи. Наташа — две флешки фотографий.

---

Сейчас статья написана и находится на согласовании с редакцией одного журнала. Мы напишем, как только она выйдет.

Текст: Вера Давыдова, Антонина Широких

Фото: Лада Новикова, Наташа Гребнева